Спиритический сеанс1

—

В последнее время почувствовал я великую склонность к мистицизму. По-видимому, действительность слишком уж угнетала меня, и духовный взор мой невольно устремлялся по ту сторону земного бытия. Особенно жутко и неприятно становится, когда вдруг приударит жесточайший мороз. В комнатах холод прямо полярный, эти проклятые печи, рассчитанные при постройке в те дни, когда можно было закладывать в них по сорок колоссальных полен, в наше время прямо издеваются над обывателем. Положишь в эту махину со слезами на глазах десяток драгоценных деревяшек, соблюдёшь неусыпно все герметические правила, а она стоит себе, как остывающий мертвец… Третьего дня вечером, как раз в ту минуту, когда я, сидя возле печи, думал, как там уже будет на том свете, холодно или тепло, подошла ко мне добрейшая половина моя Елена Петровна и говорит:

– Генеральша Прочиханова, mon cher², приглашает нас экстренно на спиритический сеанс; просит быть к девяти часам непременно.

Генеральша Прочиханова, вдовствующая уже около десяти лет, была пресимпатичнейшей особой. Слыхал я давно от жены, что она сильно увлекается спиритизмом, причём стремится вызвать тень своего супруга, но покойный генерал почему-то упорствует, – ни за что не желает возвратиться к семейному очагу…

Приглашение на сеанс вполне совпало с моим мистическим настроением.

– Прекрасно, – ответил я, – едем, давай только перекусим чего-нибудь, потому что эти спириты, слыхал я, в целях просветления духа избегают всяких яств.

– Напрасно ты так думаешь, – возразила жена, – у генеральши ужин всегда великолепный. Её медиум, говорили мне, теряет во время сеанса около пятнадцати фунтов³ весу… Ну и, конечно, за ужином он должен по мере сил пополнять эту убыль…

Не скрою, что подошёл я с Еленой Петровной к дому генеральши Прочихановой с некоторым трепетом. Даже общий вид её особняка с елями в палисаднике, с массивными почти чёрными парадными дверями, с окнами, завешенными чёрными шторами, носил на себе печать чего-то таинственного. Двери отпёр нам старый камердинер Лаврентий, чрезвычайно похожий на английского методиста⁴. В чёрном костюме, бритый, с сухим лицом и тонкими плотно сжатыми губами. Уже в передней нас охватила потусторонняя атмосфера. Пахло туберозами и чуть-чуть афонским ладаном.

– У меня уже начинается сердцебиение, – шепнула мне Елена Петровна.

– Ради Бога, воздержись!.. – ответил я, чувствуя лично, что в икрах у меня проявляется какая-то неприятная дрожь.

Вошли в прекрасную, отлично обставленную столовую, а там весь спиритический кружок был уже в полном сборе.

Рядом с генеральшей на почётном месте помещался в широком кресле медиум – г-жа Выдригайло-Кобылина. Такой солидной дамы я, кажется, ещё и не встречал в жизни.

Огромное лицо с глазами навыкате неопределённого цвета, тройной подбородок, живот, напоминающий воздушный шар, – всё указывало на то, что такой медиум может свободно терять в своём весе пятнадцать фунтов без особого ущерба для организма. Медиум величественно и благосклонно подал нам руку с толстыми, точно обрубленными пальцами.

Возле медиума сидел руководитель кружка – учёный геолог, подвижной и весьма, по-видимому, энергичный старец с красными полосками вместо бровей и блестящей, как зеркало, лысиной. По левую руку генеральши сидела её единственная дочь Ниночка, с бледным истерическим лицом и мелкими зубками, выступавшими из-под верхней губы в виде веера. Очень милая девушка, по-видимому, несколько запоздавшая с замужеством. Рядом с Ниночкой торчал весьма подозрительный, как мне показалось, на вид молодой человек в смокинге, долговязый, худой, с жёлчным лицом и язвительной улыбкой. Ничем не выдающаяся дама с бледно-жёлтым лицом, страшно близорукая и пожилой господин весьма бюрократического вида, чином, наверное, не ниже его превосходительства⁵, дополняли кружок.

Во время нашего появления руководитель кружка рассказывал чудеса о некоем медиуме, у которого флюиды, необходимые для образования духа, выделялись изо рта в виде густой белой кисеи.

– Это мне кажется чрезвычайно подозрительным! – проскрипел молодой человек в смокинге, – я видел в цирке китайца, который мог глотать несколько аршин⁶ кисеи.

Возникнул горячий спор, во время которого выяснилось, что ежели медиумы выделяют флюиды, то фокусники могут тоже выделять из себя кисею.

– Всему можно подражать, – заключил учёный геолог, – есть настоящие медиумы, есть и фальшивые, точно так же как есть фальшивые и настоящие бриллианты. – При этом руководитель склонился весьма любезно перед г-жой Выдригайло-Кобылиной, очевидно, признавая её настоящим бриллиантом в области медиумизма.

Это меня лично очень утешило.

Медиум на минуту закрыл глаза, как-то странно потряс необъятным животом и заявил, что он чувствует присутствие незримых сил.

Генеральша сделала напряжённое лицо, все заторопились.

– Пора, пора начинать, пожалуйте, господа!.. – засуетился учёный геолог, и мы все очутились в обширном кабинете покойного генерала Прочиханова, слабо освещённом маленькой электрической лампочкой рубинового цвета. Как оказывается, духи, подобно фотографическим негативам, выдерживают только красный свет, и то изредка.

Руководитель рассадил нас по американскому методу полукругом, медиум поместился в большом уютном кресле, рядом с ним поставили огромную трубу-резонатор, нечто вроде граммофонной трубы.

При помощи этого резонатора могли говорить самые слабые духи, не нуждаясь в полной материализации, так, по крайней мере, нам объяснил учёный геолог.

– Сохраним некоторое время тишину!.. – томно проговорила г-жа Выдригайло-Кобылина. Красная лампочка продолжала нас освещать, придавая всем какой-то неприятный пергаментный вид.

Тихо, как в могиле, слышно только лёгкое, как бы недовольное чем-то урчанье в необъятном животе медиума.

– Мне страшно!.. – прошептала моя Елена Петровна, цепляясь мне за руку.

– Ничего ещё страшного нет!.. – тоже шёпотом возразил я.

Урчанье в животе медиума усиливается.

– Заведите музыкальный ящик! – приказывает медиум. Ящик начинает громко играть «Коль славен наш Господь в Сионе»⁷.

– Теперь потушите свет.

Красная лампочка погасла. Кругом полнейший мрак.

– При таких условиях трудно что-либо увидеть!.. – ехидно заметил своим скрипящим голосом молодой человек в смокинге.

– И увидим, и услышим!.. – голосом, не допускающим возражений, твёрдо произнёс геолог, – прошу соблюдать тишину.

Медиум начал неспокойно ворочаться в кресле и хрустеть пальцами, потом он дико заскрипел зубами и начал стонать нечеловеческим голосом.

Не знаю, почему, мне представилось, что г-жа Выдригайло-Кобылина чувствует приступы родов.

Волосы зашевелились у меня на голове, потому что я ужасно боюсь такого рода явлений. В столике, стоявшем рядом с медиумом, послышались лёгкие стуки.

– Духи присутствуют!.. – торжественно заметил геолог.

Стуки усилились. Что-то сильно дунуло мне прямо в лицо. Над головой медиума появились зелёные фосфорические огоньки.

– Я чувствую прикосновение! – проникновенным голосом заявил господин бюрократического вида.

– Ах!.. – громко взвизгнула дама с бледным лицом, – меня тоже трогает… Ах!..

Моя жена задрожала, как осинка, и отчаянно выкрикнула:

– Пусть меня не трогает, я не выдержу, я не могу!..

– Успокойтесь, – возразил учёный геолог, – дух никогда не тронет того, кто боится.

– Я не боюсь, пусть меня трогает как угодно!.. – тоном фанатички⁸ заявила дочь генеральши… – Благодарю вас, добрый дух, благодарю!..

– Неужели тронул? – невольно спросил я.

– О, ещё как!.. – ответила Ниночка с восторгом, – я ужасно люблю, когда ко мне касаются духи!

– Это признак их расположения и доверия, – пояснил руководитель.

Что-то зашуршало над нами, мне показалось, что какая-то большая птица летает под потолком.

– Милые, дорогие духи!.. – вдруг послышался просительный голос генеральши, – доставьте мне возможность поговорить с Николаем Петровичем (это было имя и отчество покойного генерала Прочиханова).

Два громких удара в стол.

– Может быть, – объясняет геолог, два удара означают, может быть…

Шуршанье прекратилось, и над головой медиума послышался лёгкий, серебристый звон.

– Духи требуют перерыва и подкрепления сил, – сказал руководитель.

Медиум немедленно крякнул и невинным тоном спросил:

– Ну что, было что-нибудь?

– О, конечно, благодарим вас, дорогая!.. – ответили все, – так интересно!.. Так интересно!..

Все, безусловно, были возбуждены и взволнованы. Потребовалось восстановление сил г-жи Выдригайло-Кобылиной, что и было весьма радушно выполнено хлебосольной генеральшей.

Чудный горячий форшмак, пирожки, осетрина заливная, идеальный ростбиф…

Медиум, несомненно, потерял много флюидов, потому что аппетит его был просто гигантский. В этом направлении сеанс, очевидно, повлиял также на всех участников кружка, мы все ели, как каннибалы!..

Все восторгались, вспоминая сильные ощущения сеанса, один молодой человек в смокинге неистово тянул красное вино и подозрительно молчал, шмыгая глазами.

Очевидно, это был человек, упрямо, фанатически не верующий во все потусторонние силы.

После ужина с обновлёнными силами уселись мы снова в кабинете.

– Попросим духов, – сказал господин бюрократического вида, – прекратить физические явления и вступить с нами в беседу, у меня есть несколько важных вопросов.

– Непременно попросим, ваше превосходительство!.. – любезно согласился руководитель.

Медиум постонал и впал в глубочайший транс. Я ясно слышал его внушительное похрапывание.

Тихо, тихо, нервы всех напрягаются…

– Милый, дорогой Николай Петрович, явись ко мне! – настойчиво повторила несколько раз генеральша.

И вдруг из трубы резонатора ясно послышался хриплый шёпот:

– Серафима, я здесь, чего ты так упорно зовёшь меня!?

Все поняли, что это явился дух покойного генерала, ибо имя генеральши Прочихановой было – Серафима.

– Это ты, Николай? – простонала генеральша.

– Я!.. – прохрипела труба.

Озноб пробежал по моему телу, жена наполовину лишилась чувств.

– Чего вы тревожите меня? – прозвучала снова труба.

– Высокий дух, – ответил, нисколько не смущаясь, руководитель, – просим ответить нам на некоторые вопросы.

– Хорошо ли тебе там, Колинька? – растрогано спросила генеральша.

– Лучше, чем было здесь с тобой!.. – резко ответила труба.

Все смущённо крякнули.

– Колинька, скажи что-нибудь мне или Ниночке!

– Ниночке пора уже замуж выходить! В старые девы записаться она хочет, что ли?.. – послышался ответ. Ниночка истерически расплакалась.

– Ваше превосходительство, – вдруг, не обращая на общее смущение внимания, заговорил господин бюрократического вида, – дайте мне ответ на задуманный вопрос о продовольственной комиссии…

– На такие вопросы не отвечаю, – грубо и резко прохрипела труба, – идите вы все к чёрту, идиоты!..

– Что, что?.. – возмутился руководитель, – господа, нужно прекратить, это к нам ворвался злой, низкий дух!.. Именем высших сил приказываю вам удалиться!.. – грозно повторил руководитель.

– Не удалось!.. – рявкнула труба, – зачем звали меня?

Медиум начал стонать, ёрзать, сумятица поднялась необычайная.

Нина в истерике, генеральша в истерике, жена моя и бледная дама в истерике. Тут медиум, г-жа Выдригайло-Кобылина, закричала, моментально выйдя из транса:

– Прервите сеанс, вмешались посторонние!.. Сейчас прервите!..

Так неудачно закончился сеанс, и мы все разошлись в великом смущении.

– Знаешь, душечка, – сказала мне жена, выйдя из особняка генеральши Прочихановой, – я чувствую себя ужасно глупо…

– И я тоже!.. – согласился я, – в голове такой сумбур, что просто выдержать нельзя!..

—

Сумбур продолжался три дня. Только в третий день я немного успокоился, когда жена получила от генеральши Прочихановой записочку.

«Милая Леля! – писала генеральша, – недоразумение на сеансе, благодаря принятым мерам, выяснилось. Всю эту гадость устроил тот молодой человек в смокинге, который ничему не верит. Это он говорил в трубу разные гадости… Молодой человек получил от своего начальства должное замечание…».

– Как бы там ни было, – сказал я жене, – но на сеансы больше я никогда не пойду!

– А я пойду! – возразила жена.

Дух противоречия вечно живёт в ней.

Ю. Кин, 22.01.1917

Киевлянин. – 1917. – № 22.

Примечания:

1. Источником данного фельетона послужила следующая заметка:

«К одному из агентов петроградского сыскного отделения явилась великосветская дама К. и предложила агенту за приличное вознаграждение произвести расследование факта, происшедшего 4 января в её салоне, в Царском Селе, о котором со слов «Рус. Воли» сообщалось уже у нас. По её словам, постоянный посетитель салона, чиновник Х., во время спиритического сеанса, на котором медиумом была вдова инженера путей сообщения К., бывшая кафешантанная артистка, выкинул злую шутку. Был вызван дух скончавшегося в 1911 г. сановника С. Воспользовавшись удобным моментом, чиновник стал говорить за вызванного С. и в резкой форме стал высмеивать собравшихся за их увлечение спиритизмом и наговорил такого, что некоторые дамы впали в истерику. Дочь хозяйки салона даже пережила лёгкий нервный припадок. Г-жа К. просила агента произвести расследование и, если «духом» действительно был чиновник Х., то сообщить ей. Сыщику удалось установить, что весь сеанс – ловкая «шутка» чиновника Х.

9 января г-н Х., по словам «Рус. Воли», выехал в продолжительную командировку в провинцию» (Спириты // Киевлянин. – 1917. – №18).

2. mon cher (фр.) – мой дорогой.

3. Около 7 (6,8) кг. 1 фунт равен примерно 0,453 кг.

4. Прихожанина Методической церкви – ветви протестантизма.

5. «Ваше превосходительство» – обращение к служащим III-VI согласно Табели о рангах. По военной части – генерал-майору или генерал-лейтенанту (подполковнику и полковнику гвардии). По гражданским ведомствам – действительному статскому советнику, тайному советнику.

6. Аршин – 0,71 м.

7. Духовная песня авторства Д. С. Бортнянского (1751 – 1825 гг.); название многим известно по роману И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев».

8. Опечатка. В тексте «фанатически».