Оздоровление партийных кругов

Сенсации дня

(Маленький фельетон)

Оздоровление партийных кругов

Слишком мы доверчивые люди. Слишком мы упиваемся победой революции… и когда вместе с этой победой двинулись в партийные круги «товарищи Клюки»¹, мы братски раскрыли для них объятия, и, не спрашивая, кто и откуда, приняли их в своё общество. А преступные элементы эту доверчивость использовали широко и поторопились пристать к революционным организациям… Даже знаменитая Чеберячка² очутилась среди революционеров».

С. Ефремов³ («Н. Р.»)

– Здесь комитет партии с. р.⁴?

– Здесь. Что угодно? Чем могу служить?

– Я хотел бы записаться членом партии.

– Пожалуйста. Очень приятно. Садитесь, пожалуйста.

– Мерси.

– Как ваше имя?

– Стенька.

– Отчество?

– Разинович.

– Так. А фамилия?

– Пугачовер… Вероисповедания…

– Не надо, не надо. Это неважно, лучше, конечно, если бы вы были никакого вероисповедания, но это ваше дело. Дело вашей совести. Кто вас может рекомендовать?

– Рекомендовать? Что это у вас, партия или бюро для найма прислуги?

– Видите ли, в последнее время у нас попадались члены, не слишком соответствующие нашей партии. Например – товарищ Клюк, Вера…

– Клюк это мой близкий друг. Чем же нехорош товарищ Клюк? Мы с ним лет девять работаем в контакте…

– Простите. В какой организации вы работали с товарищем Клюком?

– Это было ещё при проклятом старом режиме…

– Насилий и произвола?

– Да, да – насилий и произвола. Мы оба были, как и весь наш кружок, да и вся наша партия…

– Как?..

– Были мы все, говорю, на нелегальном положении.

– Ну конечно. Только мощный взрыв революции разбил цепи, и…

– Да здравствует революция! Ура! Да здравствует победа её над буржуазией! Пусть вечно живёт, пусть будет она бессмертна, благословенна, и да благоденствует с ней весь пролетариат!..

– Пусть… только успокойтесь, товарищ, садитесь, будем продолжать наш деловой разговор: вы так разволновались! Вспомнили былые цепи, былые притеснения…

– Да, вспомнил… Я много пострадал… Сколько раз сидел в тюрьме, бежал, совершал политические убийства, был на каторге… Чего я только не вытерпел от царских старорежимных судов! О, Маркс!

– Простите. Вы, может быть, марксист, а у нас социал-рево…

– Нет, нет. Я признаю революционные пути, ниспровержение, убийство… Случалось…

Всё признаю, я знаком с вашей программой и всегда по ней работал.

– Вернёмся к вашей деятельности. В чём она проявлялась?

– Я боролся с буржуазией, с её собственностью. Я жаждал…

– Высшей правды и…

– Высшей правды и того… чтобы.

– Конечно, конечно. И?

– Позвольте, я вам расскажу всё по порядку. Ещё мальчиком я презирал собственность и ещё, будучи в гимназии…

– А вы были в гимназии? Это приятно. Интеллигентные силы всегда…

– Стойте. Не перебивайте. И вот я ещё мальчиком стал безвозмездно отчуждать: сперва перочинные ножики…

– Что?!! Вы смеётесь, что ли? То-то вы с Клюком работали в контакте!

– Позвольте, товарищ. Вы не смеете таким голосом говорить о Клюке.

– Ваш Клюк вор и разбойник!

– Хулиган вы, а не социалист. Я сам работал с Клюком, мы с ним ещё в мрачную ночь старого режима безвозмездно принудительно отчуждали сельскохозяйственный инвентарь, лошадей…

– Что? И вы смеете, вор и негодяй, являться записываться в нашу политическую партию! До чего мы дожили! Действительно, нам надо оздоровить нашу партийную среду!

– Оздоровить! Дурак вы и лицемер! Ваша партия безвозмездно отчуждает, и принудительно – земли с инвентарём⁵ – в том числе и с лошадьми, так вам можно – вы партия. А мы с Клюком…

– Вон!

– отчуждали лошадей без земли, а только…

– Уходите!

– с телегой…

– Товарищи! Держи вора! Милиционер! Нет ни одного! Товарищи! Подумайте, приходит конокрад – вот этот.

– Я не конокрад, нахал вы этакий, а социалист! Борец с буржу…

– Как вы смеете равнять нас, идейных…

– А мы с Клюком не идейные? Когда лошадок вы берёте безвозмездно со всем имением, то вы социалисты! А когда мы принудительно и безвозмездно берём лошадку без имения, то мы воры?!. Нет справедливости на земле! А ещё новый режим, революция! Конокрады?!. Если мы конокрады, то тогда вы имениекрады, фабрикокрады и домокрады, и капиталокрады! Нашлись защитники собственности! А ещё социалисты! Лицемеры проклятые! Буржуи!

– Товарищи! Этого стерпеть нельзя… Такое издевательство!.. Устроим самосуд. Бей его… Так… Так его.

А. К. Д., 19.12.1017 г.

Киевлянин. – 1917. – №278.

Примечания:

1. Материалы для идентификации этого лица не найдены. Можно лишь допустить, что человек по кличке Клюк был известен как уголовный преступник в Юго-Западном крае, возможно, конокрад. «Птенец Керенского» – выпущенный по амнистии политическим и уголовным преступникам от 7 марта 1917 г., инициированной министром юстиции в первом составе Временного правительства А. Ф. Керенским. Вероятно, после выхода из заключения примкнул к одной из левых партий.

2. Вера Чеберяк – киевская уголовница, скупщица краденого. По мнению большинства исследователей, являлась организатором убийства в 1911 г. киевского подростка Андрея Ющинского, послужившего причиной процесса Бейлиса в мае 1913 г. в Киеве. По одной из версий, косвенно подтверждаемых эпиграфом, Вера Чеберяк (Чибиряк) была активным членом партии украинских эсеров, якобы даже была избрана в Учредительное Собрание (?). Расстреляна ЧК в 1918 или 1919 г. за связь с охранным отделением.

3. Ефремов, Сергей Александрович (1876 – 1939 гг.) – украинский политический и государственный деятель, Генеральный секретарь по делам национальностей УНР (июнь – июль 1917 г.), руководитель Украинской партии социалистов-федералистов. Учёный, публицист.

4. Партия социалистов-революционеров, крупнейшая революционная партия начала ХХ в. в России.

5. Ключевая позиция программы партии с.-р. – отмена частной собственности на землю, вместе с тем не её национализацию, а превращение в общенародное достояние без права купли-продажи.

Донкихотство наших дней

На днях я узнал из газет о том, что из Бутырской тюрьмы¹ освобождены² Сашка Семинарист с товарищами – Французовым, братьями Сычёвыми и др.³

О подвигах этой в своём роде «стаи славных» преступного мира много писалось в своё время в столичной печати, и когда, наконец, Сашка Семинарист и К° были изловлены, москвичи с облегчением вздохнули:

– Слава Богу! Теперь можно спокойно спать…

Теперь Сашка Семинарист снова на свободе.

Но, господа, не бойтесь: теперь – Сашка Семинарист не страшен.

Протест

(Драм. отрывок)

Симферополь, 5 мая. Воры-рецидивисты обратились с печатным призывом к обществу, прося принять меры к прекращению участившихся самосудов над ними¹.

(Из телеграмм И. Т. А.)

Уютный уголок на лоне природы, – нечто вроде пещеры, обросшей цветущими кустами черёмухи, жимолости и жёлтых акаций. Поздний вечер. Чуть доносится шум большого, вечно неспокойного города. На чистой глади реки, сверкающей внизу, ревут могучими сиренами пароходы. Перед пещерой дымится небольшой костёр, возле которого сидит несколько весьма подозрительных на вид граждан.

Темы дня

I.

Тоска по городовым

Вы, конечно, слышали повесть о том, как милиционер поймал вора и что из этого вышло?

Милиционер поймал вора:

– Стыдно, товарищ, воровать! Время теперь такое, а вы таким скверным ремеслом занимаетесь…

– Стыдно, – согласился вор…

– Что же мне теперь с вами делать? – спросил милиционер.

– Да что хотите, то и делайте…

– Арестовать?

– Арестуйте…

Спиритический сеанс

– Господа, только пожалуйста серьёзно!.. Анна Петровна, вы опять улыбаетесь?.. Пётр Петрович, не вертитесь… Абсолютное молчание и сосредоточенность… Тсс!.. двигается… двигается…

Блюдечко действительно начало тихо скользить по бумаге, на которой симметрично были расположены буквы…

– Полковник, я боюсь! – кокетливо сверкнув глазками, взвизгнула хозяйка дома…

Протест покойников

(Посвящено петроградским спиритам)

Мороз лютый. Два города расположены один против другого.

Город живых, огромный, всё ещё не затихающий, невзирая на позднее время, и город мёртвых, – значительно поменьше, весь засыпанный снегом, хранящий гробовое, холодное молчание. Над городом живых ещё поднимаются и точно застывают в воздухе столбы беловато-серого дыма, ещё дрожит бледное зарево электрического освещения; густой морозный воздух прорезывают по временам свистки локомотивов, хриплый рёв автомобильных сирен; ропот жизни тревожной, вечно чего-то ищущей и жаждущей, не может затихнуть даже на одну секунду…

Над городом мёртвых абсолютная тишина, кресты и могильные памятники наполовину занесены снегом, широкие плиты с трогательными надписями совершенно невидимы. Но вот наступает урочный час – с высокой колокольни древнего монастыря раздаются мерные могучие удары – двенадцать ударов.

Перед Масленицей

Третий год сидит зелёный змий за решёткой¹, нет ему никакого облегчения и злая тоска всё нутро выела. Отощал изрядно; прежде бока были такие полные, лоснились от жиру, а теперь – кожа вся покрыта складками, рожа вся в морщинах, только глаза ещё не померкли, вспыхивают противным огоньком при мысли, что может быть его, зелёного змия, как-нибудь и выпустят на свободу.