(Посвящено
петроградским спиритам)
Мороз лютый. Два города расположены один против другого.
Город живых, огромный, всё ещё не затихающий, невзирая на позднее
время, и город мёртвых, – значительно поменьше, весь засыпанный снегом,
хранящий гробовое, холодное молчание. Над городом живых ещё поднимаются и точно
застывают в воздухе столбы беловато-серого дыма, ещё дрожит бледное зарево
электрического освещения; густой морозный воздух прорезывают по временам
свистки локомотивов, хриплый рёв автомобильных сирен; ропот жизни тревожной,
вечно чего-то ищущей и жаждущей, не может затихнуть даже на одну секунду…
Над городом мёртвых абсолютная тишина, кресты и могильные памятники
наполовину занесены снегом, широкие плиты с трогательными надписями совершенно
невидимы. Но вот наступает урочный час – с высокой колокольни древнего
монастыря раздаются мерные могучие удары – двенадцать ударов.
Жутко становится на душе от этих тягучих слегка завывающих звуков.
Одновременно с последним ударом, – как известно, все призраки, тени, ларвы1
и скорлупы2 – существа очень аккуратные, – из-под простенькой
чугунной плиты торопливо вылез древний николаевский курьер.
Сильно обветшал покойник, колени постукивают в раструбах ботфортов, и
не будь на нём савана, наружность его можно было бы признать
неудовлетворительной. Однако, оправившись, как следует, курьер очистил при
помощи своих костлявых пальцев то место, где у него когда-то был весьма
солидный нос, и быстро зашагал к могильным памятникам самой высокой отделки, с
высокопарными эпитафиями. В описываемую нами ночь назначено было торжественное
собрание всех почивших, некогда высокопоставленных лиц, весьма потревоженных
частыми собраниями петроградских, московских и киевских спиритов. Вот почему
почтенный николаевский курьер, подходя к хорошо ему знакомым монументам,
принимал вид самой настоящей молодцеватой выправки, слегка стучал сухим
суставом среднего пальца в постамент и довольно скрипящим голосом отчётливо
произносил:
– Ваше превосходительство, или ваше высокопревосходительство, имею
честь доложить вам, что час собрания наступил!..
Из-под постамента раздавалось глухое недовольное покашливание, шелест,
скрип заиндевевших костей и недовольный брюзжащий голос глухо спрашивал:
– Это ты, Никитушка, – курьер?..
– Так точно, ваше высокопревосходительство.
– Разве уже било двенадцать? Эх, хе-хе… нет мне покоя и в могиле!..
– Так точно, ваше превосходительство, только что вдарило, пожалуйте…
– Нечего делать, сейчас выйду, – слышится ответ.
А призрак курьера идёт дальше, стучит и почтительно-фамильярно торопит
высокопоставленных покойников. У некоторых памятников, невзирая на частый и
настойчивый стук, отзыва не получается.
– Неужто столь сильно започивали?.. – удивляется курьер, – так, бывало,
и при жизни, – как заснут в кабинете над бумагами, сил нет добудиться!..
Но недоразумение это объяснялось совершенно иначе: из соседней могилы,
где находится обыкновенно супруга, вкушающая сладкий мир после долгой семейной
жизни, получалось разъяснение.
– Дома нет его превосходительства; вызван на сеанс в Петроград!.. Уже
больше двух часов, как вызван, боюсь я, голубчик Никитушка, как бы его там
совсем не оставили… Слыхала я, что теперь большая нужда в хороших министрах.
– Не извольте тревожиться, – отвечает курьер, – его сиятельство не
пожелают на краткое время беспокоиться, ещё вчера, прогуливаясь, изволили
сказывать: я, брат Никитыч, – как тебе известно, восемнадцать лет министром
состоял, а ныне они по восемнадцать дней не бывают, ни за что бы теперь
портфеля бы не принял!..
Наконец, все лица оповещены, все хоть с небольшим опозданием прибыли в
своих длинных саванах и уселись рядышком на ступенях часовни, совершенно
занесённой снегом.
Великой радостью затрепетало бы сердце какого-либо историка или
археолога, ежели бы ему удалось воочию увидеть это интереснейшее собрание. Все
серьёзные, характерные персоны! Конечно, вид их несколько изменился от
долговременного пребывания в сырой земле, но опытный глаз ещё свободно мог бы
отличить бывшего министра внутренних дел от главного начальника охранного
отделения, или бывшего министра юстиции от министра народного просвещения и т.
д.
Председатель, высокий согбенный господин с золотыми очками на
крючковатом засохшем носу совершенно чёрного цвета объявил заседание открытым.
– Милостивые государи, – начал он как бы деревянным голосом, –
приглашены вы все на сие экстренное совещание по весьма важным причинам: в
последнее время многих из нас вызывают очень упорно на спиритических сеансах.
Вызывают иногда лица такие, что никоим образом отказаться от появления
невозможно, – а вопросы задают столь серьёзные, что мы становимся в весьма
затруднительное положение… Прошу сие положение немедленно обсудить…
– Совершенно верно, положение наше становится с каждой ночью
невыносимее, – заговорил крайний призрак, у которого из-под савана тускло
мерцало золотое шитьё мундира, – прошлую ночь измучили меня на сеансе до
седьмого поту – то требовали объяснить политическую конъюнктуру, то спрашивали,
как пойдут занятия в законодательных палатах3… И один господин
настоятельно умолял и заклинал меня предсказать, когда, наконец, выяснится дело
Пьяных4, некого С. Прохожего5 и некого
Манасевича-Мануйлова6…
Все призраки вздрогнули от негодования и захрустели костями.
– Хе-хе… законодательные палаты!.. – язвительно проскрипел один
призрак, – в мои дни сих курьёзов не бывало… Пьяных мы убирали до
протрезвления, прохожих задерживали-с!.. – А относительно законодательных палат
не помышляли…
– Вот и меня, как бывшего знатока-экономиста, тоже прошлую ночь совсем
извели вопросами о твёрдых ценах на хлеб7, – с отчаянием заявил
следующий призрак, – в нашей-то хлебодарной стране о чём ныне думают!.. Ну что
я им мог сказать!
– При мне во время севастопольской кампании8, – зашамкал
ветхий призрак, – было дело однажды следующего рода…
– Извините, генерал, – сухо воскликнул председатель, – вы сейчас, по
обычаю вашему, приступите к своим бесконечным воспоминаниям, – сие же нам вовсе
не интересно, а потому я вас лишаю слова!..
– Как прикажете, ваше сиятельство! – покорно согласился призрак, – я и
после расскажу, но только как теперь, значит, идёт война, а меня недавно
спрашивали на сеансе, когда она окончится…
– Неужели и вас даже вызывали? – удивлённо спросил сосед заплесневшего
генерала, призрак ещё очень свежий в совершенно новеньком костюме.
– Как же, батюшка, вызывали, трижды уже беспокоили, последний раз еле
домой вернулся, напугала меня эта машина, что без лошадок бегает…
– К автомобилям не привыкли!.. – улыбнувшись, заметил свежий призрак, а
я при жизни очень ими пользоваться любил – шикарное дело!.. Восемь классных
машинок держал для своей надобности, а одну отдельно для Зизи... Прелестная
была штучка эта Зизи…
– Милостивые государи, – строго заявил председатель, – вы начинаете
отвлекаться от сущности предложенного вопроса…
– Самое обычное явление-с!.. – язвительно прохихикав, заметил один из
собравшихся, – у нас так на всех собраниях бывает… Начнут говорить о деле, а
договорятся до личных симпатий, или начнут укорять друг друга в некоторых
слабостях…
В эту минуту к собранию, пошатываясь от усталости, приблизился страшный
призрак в одном саване без всяких признаков какого-либо мундира или костюма.
– Не особенно приличная персона!.. – недовольным тоном заявил
председатель, – что вам угодно, почтеннейший?
– Эх, милочки мои, – просто ответил новоприбывший, – и я к вам с этого
самого сеанса прикатил, – не дают мне покоя ни на минуту. Вызывают, вызывают
без конца, совсем измочалился!..
Свежий призрак, любитель автомобилей, нагнулся к сухому уху
председателя и что-то шепнул ему.
– Ах, вот оно что!.. – удивился председатель и вдруг, стукнув рукой по
колену, решительно заявил. – Сейчас запоют петухи, прошу-с торопиться с
резолюцией.
– Ваше сиятельство, – возразил свежий призрак, – смею думать…
– Прошу-с без современных вольностей, – раздражительно перебил
председатель, – терпеть я не могу этих слов «дума», «думать» и проч. Прошу
выработать резолюцию без всяких там дум!..
– Слушаю-с… смею предложить, – поправился свежий призрак, – издать
постановление, воспрещающее всем высокопоставленным покойникам являться на
какие бы то ни было сеансы…
– Позвольте, позвольте, – резко возопил призрак, весь обросший мхом,
упорно молчавший всё время, – разве высокопоставленным можно воспрещать?..
Таким выражением вы подрываете престиж власти!..
– Для суждения о сём деле следует избрать комиссию!.. – заявил сосед
председателя.
– И две подкомиссии в помощь!.. – ещё раз хихикнув, вставил язвительный
призрак, – это будет вполне современно…
– Вижу я, – начал председатель, – что наш вопрос ещё…
В эту минуту речь его прервалась, призраки побледнели, заколебались и
торопливо направились к своим монументам. За поздним временем пришлось отложить
дело до следующей полуночи.
Ю. Кин, 12.02.1917 г.
Киевлянин.
– 1917. – №43.
Примечания:
1. Ларва – привидение, дух умершего.
2. Скорлупа – энергетическая сущность в мистике.
3. Законодательные палаты – учреждения IV Государственной Думы,
деятельность которых была приостановлена указом императора Николая II в декабре
1916 г. Возобновили свою работу после Февральской революции.
4. Иван Емельянович Пьяных (1863 или 1865 – 1929 гг.) – депутат ІІ
Государственной Думы, близкий к социалистам-революционерам. В 1907 – 1917
судился и был в заключении по обвинению в убийстве агента охранного отделения.
В 1916 – начале 1917 гг. демократической прессой велась кампания по его
оправданию. Освобождён после Февральской революции.
5. С. Н. Гуцулло – сотрудник православно-монархической газеты «Русское
Знамя», писавший под псевдонимом «Сергей Прохожий». В конце 1916 г., явившись к
прокурору, сообщил, что получил от главного редактора газеты А. И. Дубровина
поручение убить депутата Государственной Думы П. Н. Милюкова.
6. Иван Фёдорович Манасевич-Мануйлов (1869 или 1871 – 1918 гг.) – журналист,
агент охранки. Неоднократно уличался в различных аферах. Участник распутинского
кружка, в этом качестве был замешан в коррупции, шантаже, вымогательствах и пр.
В 1916 судился за получение взятки. Дело было прекращено по личному
распоряжению министра юстиции М. А. Добровольского. Освобождён из-под ареста в
феврале 1917 г.
7. Меры царского правительства в конце 1916 г. по снабжению населения
товарами первой необходимости в условиях военного времени. Предусматривали
фиксированные закупочные и розничные цены на хлеб и другие продукты; карточную
систему, борьбу со спекуляцией и пр. Были продолжены Временным правительством.
8. Оборона Севастополя русской армией и флотом в 1854 – 1855 гг. в ходе
Крымской войны 1853 – 1856 гг.
Комментариев нет:
Отправить комментарий